Храмовый примордиальный коммунизм (Гёбекли-Тепе, Чаёню и Чатал-Гююк) и его крах

В Европе на смену верхнепалеолитическим европеоидным охотникам-протоностратикам и протосино-кавказцам, которые расселились на запад и восток, на Северо-Запад Сибири, пришли представители двух верхнепалеолитических (кроманьйонских) культур охотников на северного оленя, которые использовали стрелы с кремневыми наконечниками, – Аренсбургская и Свидерская (в связи с исчезновением мамонтов в XIII-XIV тыс. до н.э. и ухода эпиграветских охотников на них на юг), потомков Гамбургской и Лингбийской культур юго-западной Балтии (в свою очередь – наследников Мадленской культуры охотников на оленей).

Аренсбуржцы, долихокефалы, высокие, широколицые (ІХ тыс. до н.э.) переселялись изДании (здесь сложилась её разновидность – культура Бромме) и Северной Германии на северо-запад (в Норвегию) и северо-восток (в Прибалтику и верховья Волги), охватывая тогда еще существующее Балтийское озеро, и создали культуры т.н. круга Маглемозе (VIII-VI тыс. до н.э.) – Фосна (в Норвегии и Швеции), Комса (на крайнем севере Скандинавии и Кольском полуострове), Асколи и Суомусярви в Финляндии и Карелии, Веретье на Востоке Ладожского озера, Кунда в Ингерманландии, Эстонии и Латвии и собственно Маглемозе в Англии, Северной Германии и Дании. Для этого круга культур характерны специфические угловатые ножи и кинжалы, костяные поворотные гарпуны с каменными жалом для охоты на морского зверя, скребки, резцы, проколки из кварца и горного хрусталя, разнообразная глиняная посуда, каменные кирки и лопаты из рогов лося, украшения из кости и т.д. Но самым странным является переход на территории Финляндии от орудий из кремния на кварцевые изделия, объясняющих вышеупомянутой катастрофой в IX тыс. до н.э. (в региональном масштабе это был в 8213 до н.э. – грандиозный прорыв Балтийского ледникового озера в Белое море), которая прервались контакты Феноскандии с остальными материком и оставив малые группы охотников на северного оленя в положении Робинзона на огромном пространстве.

Известны около 20-30 слов их языка – субстрат в финно-волжских, германском и балто-славянских, в т.ч. такие слова как «озеро» (балто-слав. aghero, фин-волж. jaghra) и «море» (герм., слав., приб-фин. meri). Но наиболее сильно повлиял субстрат на особенности лексики, морфологии и синтаксиса германских языков, отличающие их от прочих индоевропейских языков. Гипотезу до-индоевропейского субстрата выдвинул в 1932 г. немецкий лингвист Зигмунд Файст, который считал, что около трети лексических элементов протогерманского языка происходят из субстрата до-индоевропейского происхождения, и что предполагаемое упрощение системы индоевропейских флексий возникло в результате контакта языков различного происхождения. В начале XXI века теорию догерманского субстрата существенно развил немецко-автралийский лингвист Роберт Майлхаммер, показавший в своей работе «Германские сильные глаголы» (2007), что сильные глаголы германских языков не имеют индоевропейской этимологии, и что сама система сильных глаголов также, по-видимому, имеет неиндоевропейское происхождение. По мнению британского лингвиста Джона Хокинса, носители протогерманского языка встретились с носителями некоего неиндоевропейского языка, из которого были заимствованы многочисленные элементы. Дж. Хокинс предполагает, что трансформации, описываемые законом Гримма, являются результатом попытки людей, говоривших на неиндоевропейском языке, выговорить индо-европейские звуки, опираясь на фонетику собственного языка.Одни лингвисты просто признают этот субстрат, другие относят к нему 30% германской лексики [Milewski Т. Dyferencjacja jezykow indoeuropejskich // I Miedzynarodowy kongres arche ologii slowianskiej. – Warszawa, 1965. – S. 67], третьи считают, что он огромен, тогда как четвертые уверены, что он вообще маловероятен. Интересно замечание одного из столпов сравнительного языкознания Антуана Мейе (1866-1936 гг.) об английском языке, который так же входит в германскую группу. «… Современный английский, – утверждает Мейе, – является индоевропейским лишь постольку, поскольку он связан с индоевропейсим преемственностью через непрерывный ряд поколений, которые всегда ощущали себя говорящими и желали говорить, как их предшественники. Но если рассматривать лингвистический тип как таковой, отвлекаясь от непрерывной преемственности, которая является историческим фактом, не обладающим в настоящее время реальностью, нет ничего более далекого от индоевропейского типа, чем современные английский или датский языки. Очень трудно было бы доказать, рассматривая только современный английский и забыв о его прошлом, что английский – это индоевропейский язык» [Мейе А. Основные особенности германской группы языков / Перевод с французского. Изд. 2-е. – М., 2003. – С. 30]. Ганс Краэ установил группу догерманских и докельтских гидронимов в Центральной и Западной Европе с корнями -Dur- «вода» или «река» (Адур, Даур, Дор, Дорон, Дордонь, Дуэро, Дрон, Дро, Драв, Драва, Дюранс, Дюренк, Эдер, Одер), *el-/*ol- (Альмар, Альмонте, Аленса, Альмерия), *ser-/*sor- (Харама, Харамильо, Сарриа, Сорбес, Саар), *sal- (Селья, Халон, Саламанка, Халима как река на границе между регионами Касерес, Саламанка и Португалией) , *albh-(Альба, Эльба), суффикс -antia (Алесантия и современные гидронимы Арансуэло, Арланса и Арлансон).

Представители Свидерской верхньопалеолитической культуры, широколицые брахикефалы лапоноидной расы, которая превалировала в районе Польши, Беларуси, Литвы и Волыни и была родственная Аренсбургской, продвинулась на северо-восток и заложили основы таких культур как Валдайская (на Валдайской возвышенности; в 3 тыс. до н.э. эволюционировала в волосовскую неолитическую культуру с монголоидной примесью), Неманская (в верховьях реки Неман; 7-3 тыс. до н.э.), Бутовская (на западе Волго-Окского междуречья; 8-6 тыс. до н.э.; эволюционировала в верхневолжскую культуру неолита) и Кундская (на территории Эстонии и Ингрии; носители гаплогруппы N; эволюционировала в нарвскую культуру неолита),которые стали родоначальниками следующих осваивателей Западной Евразии, в которых не без оснований усматривают протосаамов и протофинов.

Как считает Г. Ловмянский, следуя за Т. Лер-Сплавинским, представители «лапоноидной» («ляпоноидной») расы, т.н. «староевропейские народы», были непосредственными предшественниками славян на территории Европы. От них прибывшие приняли топонимы и названия рек во времена еще балто-славянского единства, и что в результате ассимиляции местного «лапонского» населения из пришлых индо-европейцев сформировались на разных субстратах собственно германцы и балто-славяне (см.: [Lowmianski H. Poczatki Polski. — 1963. — T. 1; Lehr-Splawinski T. O pochodzeniu i praojczyznie slowian. — Poznan, 1946]). Интересно, что лапоноидное слово земля jemmn как будто похоже на и.-е. dhghem.

Около середины IX тыс. до н. э. холода стали усиливаться («дриасское оледениение»), вымерзли редкие лесные массивы, уничтоженные потом пожарами. Ледник стал приближался к Карпатам. Свидерцы отходят в Закарпатье (Чихлеу-Скауне), а затем к Дунаю (Великий Славков) и приходят в Малую Азию как охотники, долгое время образовывавшие тандем с северным оленем. Они хорошо узнали это животное и неоднократно пытались приручить. Так, на стоянке аренсбургской культуры, родственной свидерской и постоянно взаимодействующей с ней, были найдены три утонувших оленя, у которых были на шее волосяные петли, державшие камни. Камни привязывались с целью стеснить движения оленей, которых выпускали на выпас, чтобы затем использовать как запас мяса с наступлением холодов.

По мнению А. Волынского, приход свидерцев на Ближний Восток, где, как к мифической «Вавилонской башне», сошлись возвратные волны носителей ранее разошедшихся борейских языков (древнейшую диаспору первотолчка составляют нынешние алтайцы, уральцы, берберы, кушиты, сино-тибетцы, кеты, на-дене), породивших неолит. При встречи когда-то разошедшихся языков возникает «глоттогенетический резонанс» при взаимодействии усилились общие универсальные, а следовательно, и древнейшие элементы. Накатившись на местных бореалов, резонансная волна породила ушедших на север индо-европейцев, фино-угоров и тюрксков. Движение на юго-запад породило семитов и возможно все африканские неолитические языки (кроме койсанских и пигмейских). Движение на юго-восток породило шумеров, эламитов и дравидов. Причем вся эта экспансия повторяла палеолетический цикл сапиентации. В рамках данной концепции каждый язык прошел стадии нескольких прародин, каждую из которых можно вписать в конкретный исторический контекст определенного резонанса. Кроме чисто лингвистических метаморфоз, каждый такой резонанс должен был совпадать с началом этногенеза, ибо новый этнос – это всегда синтез. Там где нет синтеза наблюдается только дробление и мельчание языковых фил. С синтезом не стоит путать койнэ, хотя койнэ может стать основой для синтеза. Есть гипотеза, что шумерский (как потом и аккадский) был элитарным койнэ для купцов и правителей, конспирировавших информацию.

2.

Уже в Малой Азии свидерцы столкнулось с автохтонным населениемпраафразийцами, археологический эквивалент которых – мезолитическая и до-керамического неолита натуфийская культура (около 12 500-9 500 лет до н. э.; названа по Вади-эн-Натуф, на берегу которого были сделаны первые находки в пещере Шукбана в 27 км к северо-западу от Иерусалима), развившись на основе местной верхнепалеолитической кебарской культуры (XVIII-X тыс. до н.э.; название получила по месту находок в Кебарской пещере к югу от Хайфы) чрезвычайно мобильных охотников и собирателей Леванта и Синая.

Основная территория обитания натуфийцев-праафразийцев была Сирия и Палестина (с центром в долине Иордана). Они стали первыми в мире земледельцами – сбор зерна дикорастущих злаков, для чего ими создавались специальные жатвенные ножи и строились зернохранилища. Для растирания зерна применялись каменные ступы (высотой до 80 см и весом до 100—150 кг) и песты, иногда — углубления, выдолбленные прямо в скале. Орудия оформлялись геометрическим орнаментом (сеть, зигзаги, волны), помимо этого встречаются резные изображения животных на рукоятках костяных орудий. Они наряду с носителями соседнейзарзийской культуры (XVIII-VIII тыс. до н.э.; Ирак, Иран, Средняя Азия; известные стоянки – курдистанские пещеры Зарзи и Шанидар; происходит из местного барадостского варианта ориньякской культуры;эволюционировала в шанидар-карим-шахирская культуру, X-IX тыс. до н.э., и джармо, 7090–4950 гг. до н.э.) были одними из первых людей, которые одомашнилисобак: в их погребениях, датируемых примерно 10 000 годом до н. э., обнаружены скелеты щенков и взрослых собак, похороненных рядом с человеком. Обнаружены образцы круглой скульптуры. Чаще всего изображаются газелей и других жвачных (возможно,тотемное животное), гораздо реже встречаются фигуры людей, найдены статуэтки сов, собак, черепах и др. Погребения натуфийцев располагались чаще всего в заброшенных домах их поселений, реже — в пещерах (Кармель, Иудейские горы). Иногда на могилы клали известняковые глыбы. Труп могли располагать как на спине, так и в позе эмбриона, какой-либо строгой ориентации по сторонам света также не соблюдалось. Для усопшего в могиле изготовлялось ложе из раковин, вместе с ним клали украшения, кости животных. Сверху могила часто посыпалась охрой. В некоторых поселениях практиковалось отделение черепа, оформление его раковинами и хранение отдельно от тела (Хайоним, Нахаль Орен, Айн-Маллаха). В Айн-Маллахе найден обсидиан из Анатолии и раковины моллюсков из реки Нил. Базальтовые орудия из поселения на горе Кармель были принесены с Голанских высот (расстояние около 100 км).

Интересно натуфийский вариант Мурейбет или Мурайбат — археологический памятник в средней части Евфрата на территории Сирии, который был населён в период XII-VIII тыс. до н. э. (поселения Джерф-эль-Ахмар и Телль-Шейх-Хасан) Артефакты из Мурейбета, в том числе массивные статуэтки богини, хранятся в Национальном музее древностей в Дамаске. Среди артефактов — счётные значки (counting tokens), аналогичные обнаруженным в ряде других древних поселений Ближнего Востока и которые были древнейшей знаковой системой для передачи конкретной информации задолго до создания письменности.

Успехи земледелия и торговли позволили натуфийцам-праафразийцам построить первый в мире протогород Иерихон А (построен ок. 8000 г. до н.э.). В Иерихоне А известна также стена толщиной 1,6 м и высотой до 4 м и башня диаметром 7 м и высотой до 8 м. Стена, как показывают сревнительные исследования аналогичной сооружения следующего периода в Бейде, не была оборонительной в прямом смысле. Вначале она защищала город от сезонных наводнений, а башня имела культовое назначение, поскольку сверху на ней располагалось какое-то сооружение, от которого сохранилось только основание.

Вначале в Иерихоне обосновались, строя круглые по планировке дома, охотники и собиратели из натуфийского до-керамического неолита (Pre-Pottery Neolithic, PPN), собственно его варианта PPNА (X-IX тыс. до н.э.), но в 7200 г. до н.э. город переход к северному родственному варианту PPNВ (IX-VII тыс. до н.э.), которому также принадлежали и города:Айн-Газальи Йифтахель в западной Галилее, Невалы-ЧорииАбу-Хурейра на Евфрате, Чайоню/Чаёню (7200-6600 лет до н. э.)— в верхнем течении Тигра. Новое население принесло с собой, наряду с новой каменной индустрией, иные архитектурные приемы и развитую строительную технику. Сразу после разрыва появляются дома прямоугольной планировки с плоскими перекрытиями. Интересно, что на востоке и юге (Негев, Синай) среди обществ охотников-собирателей сохраняется традиция возведения круглых в плане жилищ. Прямоугольная планировка домов известна прибилизительно с 7700 г.до н.э. и считается одной из главных характеристик оседлого земледельческого общества в противоположность круглым в плане домам мобильных групп.

Для натуфийского до-керамического неолита характерно отсутствие керамики, которая уже существовала в эту эпоху вЯпониииКитае, но оставалась неизвестной в западной части Азии. Появление керамики в большей части региона совпадает с началом нового периода керамического неолита, а местами (в долине реки Иордан) существовавшие одновременно остатки докерамических культур, которые называют докерамическим неолитом С (PPNC, существовал до 5900 г. до н.э.). Предполагается также, что часть населения культуры PPNB мигрировала на юг Ирака и в долину реки Нил, где на их основе сформировался комплекс пастушеских кочевых культур.

3.

Но особенными творениями натуфийского до-керамического неолита являются храмовый комплекс Гёбекли-Тепе в юго-восточной Турции (на склонах Южного Тавра) и город Хирокития на островеКипр, а также ранние поселения в Фессалии (нижние слои памятников Ахиллейон, Аргисса-Магула, Сескло и др.). Особый интерес представляет Ак-Кёпрюк, памятник докерамического неолита на территории Афганистана, поскольку он находился на значительном удалении от других центров докерамического неолита в ту эпоху. В 1990 г. было обнаружено поселение Халлан-Чеми, пока что старейшее из найденных поселений, в которых длительное время жили оседлые люди. Халлан-Чеми был основан в 10200 г. до н.э. Ныне памятник не существует, так как затоплен при строительстве дамбы.

Гёбекли-Тепе (тур. Göbekli Tepe«Пузатый холм»; арм. Портасар«Пуповинная гора») — храмовый комплекс, расположенный на самой высокой точке горного хребта в 15 км к северо-востоку от древнего городаЭдессав историческойЗападной Армении, на территории современной Турции. Ориентировочно датируется IX тысячелетием до н.э. Поверхность некоторых камней покрыта рисунками. Заброшен со времени 7500 лет до н. э. и был скрыт под холмом Гёбекли-Тепе высотой около 15 метров и диаметром около 300 метров. Задолго до начала раскопок холм использовался местными земледельцами, которые вытаскивали мешающие им каменные блоки и складывали их в кучи или засыпали слоями земли. Археологи установили, что известный холм не мог образоваться естественным путем, и вскоре обнаружили среди камней Т-образные колонны со следами стесанных рисунков.

На сегодняшний день храмы Гёбекли-Тепе представляет собой древнейшие культовые сооружения. Их строительство началось еще в мезолите и продолжалось несколько тысяч лет.

В древнейшем слое, относящемся к культуре PPNA (слой III), найдены монолитные колонны до 3 м в высоту, соединенные стенами из необработанного камня в округлую или овальную в плане постройку.. Аналогичные колонны устанавливали в центре сооружения.

Колонны храмов украшены резьбой по камню как в виде животных, так и абстрактных пиктограмм. Они не могут быть системой письма, но отражают общеупотребительные сакральные символы своей культуры, известные и для других неолитических культур. Среди узнаваемых изображений — львы, быки, кабаны, лисы, газели, змеи и другие рептилии, насекомые, паукообразные, птицы, чаще всего грифы и водоплавающие. Изображения грифов связывают с особенностью местного культа; предполагается, что мертвых не хоронили, а оставляли на съедение грифам (позже это было принято у огнепоклонников), а их головы отделяли от туловища и хранили как предмет культа предков. Изображений человека немного, среди них — изображение обезглавленного тела, окруженного грифами. Также особенно интересно, что святилищах до-керамических неолитических вариантовА, В, D самые частые изображения – змеи, а вот в C их заменяют кабаны (там были найдены 6 из семи монолитов и 3 из 4 скульптур кабанов). На Т-образных колоннах имеются также изображения рук, возможно, обозначающих людей. Также на поверхности каменных блоков есть изображения безголовых людей.

Полы из обожженного известняка с низкими каменными скамьями вдоль стен. Кроме того, в храме устанавливали скульптуры кабанов и лис. Всего вскрыто четыре таких сооружения диаметром от 10 до 30 м. По данным геофизических исследований, в недрах холма скрыто еще 16 таких сооружений. Камень добывали поблизости, выламывая его при помощи каменных клиньев. В каменоломнях найдено несколько незаконченных колонн, длина которых достигала 9 м. Слой II соответствует периоду PPNB (7500 — 6000 лет до н. э.). В эту эпоху над засыпанными древнейшими сооружениями были построены четырехугольные залы с полами из полированного известняка. Верхние слои повреждены выветриванием и позднейшим земледелием. В храмах найдено множество кремневых артефактов (преимущественно наконечники стрел и скребла), а также кости животных.

Здесь происходили ритуальные фиесты и жертвоприношения. Тем не менее, при храме постоянно жило некоторое количество служителей культа. Предполагается, что храмовый комплекс был объектом паломничества для людей, обитавших в радиусе 150 километров от священной горы в интересующую нас эпоху в поселениях Невали-Чори, Чайеню, Халлан-Чеми, Джерф-эль-Ахмар (Мурейбет), Телль-Кварамель и Чейк-Хассан. При раскопках некоторых поселений найдены изображения знаков, которые употреблялись в Гёбекли-тепе: миниатюрный заяц (или лиса) и змеи на камне, зигзагообразные линии и круги, змеи и тысяченожки. «Общий» храм означает, что отдельные поселки обходились без культовых мест, что и наблюдается затем в Чатал-Гуюке.

Хотя комплекс формально относится к культуре PPNA, в нем не найдено следов одомашненных животных или растений. В то же время, по данным генетических исследований, одомашненная пшеница происходит от дикого подвида, растущего на горе Караджадаа (Karacadağ) в 30 км от Гёбекли-Тепе. Предполагается, что культ Гёбекли-Тёпе играл ключевую роль в возникновении земледелия.

Поскольку комплекс появился еще до «неолитической революции» (перехода от кочевых охоты и собирательства к оседлому образу жизни, связанному с производством средств питания), происхождение в данном регионе земледелия и скотоводства следует, по-видимому, отнести к эпохе после 9 тыс. лет до н. э. В то же время постройка столь грандиозного сооружения требовала усилий большого количества людей и определенной социальной организации. Для мезолита это нехарактерно. По приблизительным оценкам, для изготовления и доставки колонн массой от 10-20 тонн от каменоломни до постройки, которые разделяют до 500 м, при отсутствии тягловых животных требовались усилия до 500 человек. На самом деле некоторые колонны весят до 50 тонн, поэтому людей нужно было еще больше. Предполагают даже, что на таких работах использовали рабский труд, что также нехарактерно для сообществ охотников и собирателей. Такие работы требовали планомерных усилий и наличия социальной иерархии, в которой многие люди были подчинены одному религиозному или военному лидеру, и религиозный лидер должен был затем контролировать проведение ритуалов. В таком случае, само существование храмового комплекса в столь далекую историческую эпоху свидетельствует о социальном расслоении на очень раннем этапе развития неолитической культуры.

Самые древние колонны – из гранита. Они хорошо обработаны, на них мастерски вырезанные высокие рельефы. Более поздние, по датировке, камни обработаны хуже, и мастерство резчиков упало – это часто просто глубокие царапины в песчанике. То есть, мы наблюдаем здесь общую тенденцию с Египтом, где наиболее древние объекты наиболее совершенны в технологическом смысле и более искусно выполнены. Вдруг, откуда-нивозьмись появилась среди троглодитов цивилизация, которая со временем исчезла. Как в Египте, да и в Междуречье.

Помимо Гёбекли-Тепе известен к северу еще один похожий памятник – Невали-Чори, гдетакже Т-образные монолиты с похожей иконографией. Но там было полноценное поселение (около 20 домов), а святилище располагалось на скальной площадке. Еще там было обнаружено несколько сот глиняных статуэток.

В начале VIII тысячелетия до н. э. храмовый комплекс Гёбекли-Тепе утратил прежнее значение. Но он не был просто покинут и забыт, чтобы постепенно разрушиться в результате естественного выветривания. Он был намеренно засыпан под 300-500 кубометрами земли. Кем и почему это было сделано, неизвестно.

Некоторые считают, что имело место типологическое сходство (или даже генетически прослеживаемая ближневосточная традиция) с сооружением храмового комплекса в Уре. Вот что пишет археолог сэр Чарльз Леонард Вулли, открывший в 30-х годах 20 века город Ур: «… Строитель нашего «Портового храма» (храм в Уре) … начал с рытья глубокого котлована. На дне его он разбил план храма и возвел стены соответственно на высоту более шести с половиной метров. Эти стены были тщательно оштукатурены и выбелены. Из обожженного кирпича были сложены столы для приношений, алтарь и пьедестал для статуи, в дверных проходах укрепили двери и накрыли все здание временной крышей… из стропил и циновок… Затем здесь, несомненно, совершили церемонию освящения здания перед установленной на пьедестале статуей бога. После этого крышу сняли, и все здание было засыпано песком… Когда же все было заполнено, на поверхности остался как бы наземный план храма… И тогда началась завершающая стадия строительства. Песок замостили обожженными кирпичами. На стенах, превратившихся теперь в фундамент, возвели новые стены. Если пропорции, указанные в древнем тексте, были соблюдены, стены достигали высоты восемнадцати метров. А на выступающих кирпичах, нагроможденных на нижние стены и алтарь, сложили в храме новые столы для приношений и новый алтарь. Это уже был храм, где люди поклонялись богу и совершали жертвоприношени я. Его особая святость определялась тем, что храм был точной копией настоящего, недоступного для людей дома бога и зиждился на его стенах. Алтарь, на котором жрец совершал жертвоприношени я, был особенно свят, ибо он составлял одно целое с алтарем, скрытым в подземном святилище»
[Вулли Ч.Л. Ур халдеев / Пер. с англ. – М.: Изд-во восточ. лит-ры, 1961].

4.

Ответ также может быть найден в том факте, что одновременно с засыпанием храмового комплекса Гёбекли-Тепе и социальной революцией в Восточной Анатолии Иерихон был обнесен высокими и толстыми стенами. Огромный ров, выбитый в скале и высокая 10-метровая башня указывали на то, что городу угрожает опасность.

И действительно, в VIII тыс. до н. э. с севера появились пришельцы. Это были первые в мире скотоводы – носители свидерской культуры. Переход свидерцев к скотоводству был вызван климатическими изменениями. Потепление и повышение аридности в конце докерамического неолита привело к полному исчезновение северной фауны и породило в Европе тяжелый кризис охотничьего хозяйства. В Леванте это вызвало крушение первых неолитических культур типа Иерихон и смещение первых земледельцев к северу. Поскольку на юге уже приступили к выращиванию злаков, то контакт европейских охотников с левантийскими собирателями и дал начало комплексному производительному хозяйству. Именно в это время климат в Анатолии стал оптимальным.

За В. Сафоновым, значительно позднее ответвление-«колония» Свидерский культуры – т.н. тахунська культура, докерамический неолит в Сирии и Палестине VIII-VI тыс. до н.э. и ее представители соседствовали с автохтонной натуфийской культурой, в которой в 7200 г. до н.э. и захватили крепость Иерихон.

Также можно предположить, что окрестное население Гёбекли-Тепе «похоронило» свои прежние верования и идеологию после своеобразной «коммунистической» революции в соседнем городе Чайоню, прекрасно проанализированной Бернхардом Брозиусом, на изложение которого мы будем опираться ниже [Брозиус Б. Утопия – наследие далекого прошлого / Перевод В. Дамье // http://aitrus.info/node/351].

В одном из строительных слоев натуфийского присхождения поселения Чаёню (вариант до-керамического неолита NNPB), где, возможно, была впервые одомашненасвинья, Sus scrofa, помимо жилых домов и амбаров, имелось еще «особое строение» площадью 8 на 12 метров – большое прямоугольное сооружение без окон, которое было врыто в горный склон и завершало поселение с востока. Перед этим храмом располагалась прямоугольная площадь размеров в 1500 кв.метров, окаймленная каменными монолитами высотой до 2 метров. В целом, сооружение, подавлявшее своей монументальностью. С северной стороны площадь замыкали три больших господских дома с одинаковыми фасадами, ориентацией и с равным расстоянием друг от друга. Эти дома стояли на более высоком постаменте на массивных фундаментах из больших, обтесанных камней и имели тщательно сложенные стены, веранду с каменными лестницами. В этих трех домах концентрировалось общественное богатство: большие блоки из горного хрусталя, каменные скульптуры, раковины из Средиземного моря и даже из Красного моря, а также импортированное оружие высокого качества. В западной части поселения дома были вполовину меньше, куда худшего качества, без дополнительного украшения, и построены они были не по единому плану. Там были найдены лишь немногие инструменты, необходимые для жизни. Архитектура и обнаруженные сокровища свидетельствуют о неравном распределении богатства и власти, но одна особенная находка прямо доказывает наличие частной собственности на средства производства. Все сырье, необходимое для производство орудий труда и добываемое путем торговли с далеко отстоявшими местностями – кремень и обсидиан – были обнаружены исключительно в домах, расположенных возле храма. Там они были сложены блоками, тяжестью до 5 кг (стоит упомянуть, что готовые изделия весят всего 4 г.). Но никаких следов отходов, возникающих при обработке камня, никаких следов какой-либо производственной деятельности. Диаметрально противоположной была ситуация в бедных кварталах на Западе. Здесь не было обнаружено сырья, но на улицах валялись отходы от обработки кремня и обсидиана. Все это означает, что имелась небольшая группа людей, которая имела богатства, не работая, и большая группа людей, которая работала, но не владела богатствами, т.е. существовали классы. Похожие на вырытые в горе пещеры, мрачные храмы служили для поддержания власти в очевидно жестко организованном обществе путем открытого террора – с помощью человеческих жертвоприношений. В храмах всех слоев проливались целые потоки крови, о чем свидетельствует толстая корка на обнаруженных кинжалах, жертвенных камнях и в специально проложенных отводных шахтах. Анализ на гемоглобин подтвердил, что речь идет о человеческой крови. В кладовых одного из этих храмов лежали черепа более 70 человек и части скелетов более чем 400 различных людей, «уложенные в штабеля до краев». В других поселениях Восточной Анатолии ситуация была схожей.

В один прекрасный день 9200 лет назад в Чаёню господские дома на северной стороне большой площади были сожжены, причем так быстро, что владельцы не успели спасти свои богатства. Храм был снесен и сожжен, даже пол был выкорчеван, каменные столбы вокруг площади повалены, а самые крупные из них разбиты на куски. Сама площадь, за которой до этого в течение 1000 лет ухаживали, содержа в полной чистоте, была переделана в место сброса отходов со всего поселения. После короткого и хаотического переходного периода начался снос всех домов. Трущобы на Западе исчезли навсегда, а всего лишь в нескольких шагах от места, где сгорели руины господских домов, стоял теперь новый Чаёню. Новые дома по размерам были сравнимы со старыми господскими домами, но плохо построенных домов или хижин больше не было. Во всех домах жители работали и любые указания на социальные различия были стерты. После научной документации всех находок руководитель раскопок в Чаёню археолог Мехмет Ёздоган смог в 1997 г. исключить вторжение чужеземных народов, войну, эпидемии и природные катастрофы и пришел к выводу, что единственной причиной этой перемены мог быть только социальный переворот.

Но революционерам той далекой эпохи удалось не только стряхнуть тысячелетнее, кровавое и эксплуататорское господство. Им удалось, более того, найти, сформулировать и осуществить общественную альтернативу. Социальная революция 7200 г. до н.э. стала моментом рождения неолитического коммунизма. Возникает бесклассовое общество равенства, с равноправием женщин и мужчин, – общество, которое за короткое время распространилось на всю Анатолию и почти одновременно на Балканы и с 7000 до 4000 г. до н.э. в Анатолии и регионе Балкан существовало общество равенства и войны были неизвестны. Высокий уровень жизни для всех был снова достигнут лишь в наше время, много тысячелетий спустя.

В 1958 г. британский археолог Джеймс Меллаарт в ходе разведывательной поездки по Южной Анатолии обнаружил холм, образованный слоями поселений каменного века. Поскольку холм расположен на разветвлении дороги, он так и называется: «Холм на развилке» – Чатал-Гююк. Холм состоит из 12 расположенных друг над другом слоев города каменного века, который был обитаем с 7300 до 6100 г. до н.э. В поселении Чатал-Гююк на протяжении более 1000 лет жило до 10 тысяч человек. Археологические находки не только свидетельствуют о развитии эгалитарных общественных структур, но и позволяют получить представление о культурных достижениях свободного общества.

Происшедший в Чатал-Гююке пожар привел к тому, что в лежащем ниже, предшествующем слое земля на 1 м. в глубину оказалась стерилизованной, и весь органический материал обуглился. Таким образом, продукты из органических материалов сохранились в карбонизированной форме, и нам известны образцы тканей, одежда, предметы из кожи и меха, плетеные корзины и циновки, обуглившиеся продукты питания, а также деревянная посуда, деревянная мебель, ящики с содержимым и т.д. Кроме того, люди в Чатал-Гююке разрисовывали в среднем 2 стены своих домов изображениями и тем самым оставили свидетельства тогдашней жизни и переживаний. Они хоронили умерших вместе в домах под полами, с характерными подношениями умершим, так что мы в известной мере лично знакомы с жителями города и их судьбами, насколько об этом можно судить по их скелетам: возраст к моменту смерти, пол, число родов, болезни, несчастные случаи и выводимые отсюда показатели детской смертности, продолжительности жизни и т.д. Новые методы делают возможным анализ микроэлементов в зубах и коллагена в костях, давая тем самым представление о питании людей в последние годы перед их кончиной. Дома в Чатал-Гююке стояли стена к стене, между стенами соседних домов не было зазора. Однако у каждого дома были собственные стены и плоская крыша. Город террасами поднимался на холм, и посреди этой «сотовой структуры» было очень мало незастроенных дворов. Вход в дома был только через крышу. На каждой крыше имелась лестница, которая позволяла жившим дальше в пределах квартала добираться по крышам до своего дома. В крышах имелось отверстие, защищенное крышкой. Здесь стояла лестница, ведшая вниз, внутрь дома. Крыши Чатал-Гююка образовывали посреди дикой местности созданный людьми, искусственный ландшафт, который рассматривается как своеобразное культурное достижение. На этих крышах располагались сосуды с припасами, очаги и мастерские. Крыши были пространством, в котором осуществлялись производство и общение, они не имели частного характера. Очевидно, что жизнь в Чатал-Гююке должна была регулироваться полнотой взаимных договоренностей. Не только все продукты питания нужно было нести по крышам, но и любая грязная пеленка означала долгий спуск вниз, к реке. Строительный материал для новых домов, глину и воду для ежегодного нового оштукатуривания внутренних стен домов, – все это должно было переноситься по лестницам и крышам других семей. Крыши отнюдь нельзя было перегружать до бесконечности, о чем свидетельствует находка двух подточенных и рухнувших в дом крыш. Предотвратить катастрофы можно было только с помощью сложной сети обязательных договоренностей, рутиной обязательств. Все дома прямоугольны в плане, и у южной стены – там, где лестница с крыши вела в дом, – располагалось кухонное помещение с печью и очагом. Напротив, у северной и восточной стен, находились каменные платформы для сидения, еды и сна. Эти платформы были рассчитаны на одного взрослого (возможно, с младенцем) или на 2 детей. Под платформами хоронили мертвых. Стены над ними были украшены настенными рисунками или рельефами. Квадратная средняя часть между кухонным помещением и платформами была покрыта плетенной циновкой и служила, как показывают найденные отходы, рабочим местом, как и крыши. Фактически в Чатал-Гююке существовал только один-единственный дом в 1500 копий. Этот принцип строительства сохранялся во всех археологических слоях, так что на протяжении 1200 лет сооружались дома только одного этого типа. Равенство в жилье распространялось также на материал, план, высоту и организацию пространства, даже на доступ воздуха. Внутреннее оформление, то есть украшение стен и платформ, однако варьировало. Уже сама эта архитектура не оставляла места для социальных различий. Все дома были в качественном отношении одинаковыми, представительные сооружения, такие как храмы и дворцы, совершенно отсутствуют. Каждое здание было обитаемым. Разделение на «священное» и «жилое» осуществлялось не посредством строительства различных сооружений, но внутри каждого отдельного дома, где имелась священная зона (платформы под фресками) и «светские» части дома (кухонное помещение и рабочая зона в центре). Тем самым, не было и необходимости в существовании профессиональных священнослужителей. В 2003 г. было высказано предположение, что отдельные улицы вели в центр. Поскольку там предполагалось наличие представительной архитектуры, Ходдер начал там раскопки и обнаружил… центральную свалку мусора. Мало вероятно, что будут обнаружены общественные дворцы или здания. Чатал-Гююк опять-таки состоит лишь из обычных домов и отходов. Социальное равенство людей в Чатал-Гююке подчеркивалось еще и единственным различием между домами: по размерам жилой площади. Она соответствовала величине семьи, так что в распоряжении каждого взрослого или двоих детей моложе 15 лет находились 10–12 кв.метров, причем о размере семей говорит число платформ.

Поскольку один дом мог служить жильем до 120 лет, возникает вопрос: как люди приспосабливали жилую площадь к изменившемуся числу жителей? К каждому дому с 3 платформами (примерно 30 кв.м.) относились еще и 1–2 комнаты площадью по 10–12 кв.м. Эти помещения служили для хранения запасов, но прежде всего, для хранения неорганических отходов, таких как осколки керамики, отходы каменного производства, мусор при уборке, пепел и зола из очага и печи т.д. Если потребность в жилой площади возрастала, отходы из комнаты переносились на стройплощадку, где их использовали для засыпки и изготовления плоского пола под фундамент нового дома. Опустевшая и очищенная комната могла затем служить для увеличения жилой площади. Но поступали и наоборот: если в одном доме оставался всего один человек, то жилое пространство уменьшалось до 12 кв.м. «Живые дома» Чатал-Гююка демонстрируют, что потребности людей были общественно обязательной основой производства.

Лоуренс Энджел, исследовавший захороненные скелеты, обратил внимание также на изношенность костей и обнаружил на всех скелетах людей работоспособного возраста указания на тяжелый, физический труд. Это бросающееся в глаза, но вполне ожидаемое соответствие у народа, об активности которого свидетельствуют фрески. Ценой за творчество и стабильность был тяжелый труд для каждого и каждой». В классовых же обществах, напротив, как известно, дело обстоит так, что имущие вовсе не работают, так что у представителей господствующего класса можно обнаружить заболевания богатых, но не изношенность костей в результате тяжелого физического труда.

Захоронения в Чатал-Гююке свидетельствуют и об отсутствии общественного разделения труда, поскольку мертвым давали с собой орудия для самой разной деятельности в базовом производстве и в каждом доме имелся свой запас семян. Заслуживающим особого упоминания, является то, что и женщинам клали в качестве погребальных даров орудия труда, точно так же как и мужчинам, что отражает естественное признание роли женщины в производстве благ. Также погребали мужчин вместе с украшениями, иногда в немалых количествах, очень популярны на стенах рисунки мужчин, танцующих с детьми. Между мужчинами и женщинами не было значительной разницы ни в еде, ни в величине тела, ни в образе жизни. Из изношенности костей вытекает, что оба пола занимались очень похожей деятельностью. Оба пола вели себя одинаково как в доме, так и вне его, в равной мере были заняты на кухне и в изготовлении орудий. На рисунках сцен охоты женщины принимают равную роль с мужчинами.

Следует, однако, признать личную (частичную) специализацию, сообразно склонностям, в деятельности, выходящей за пределы основного производства, о чем свидетельствуют погребальные дары в виде художественных принадлежностей или меди. Люди в Чатал-Гююке – предположительно в рамках керамического производстваоткрыли, как из медной руды можно выплавлять металлическую медь, о чем свидетельствуют сохранившиеся шлаки.

Нет ни одного человека, останки которого несли бы на себе признаки насильственной смерти; ни одна найденная кость не указывает на насилие со стороны другого человека как на причину смерти. Ни один человек не погиб, будучи убит или смертельно ранен другим человеком. Совершенно отсутствует деструктивное обращение с людьми в культовых (религиозных) целях. Не было ни трепанации черепов, как в неолитической Центральной Европе, ни деформации черепов, как у центрально-американских народов или в Древнем Египте, ни ритуального увечья рук, как в пиренейских пещерах ледникового периода, ни выбивания зубов при инициации, как у австралийских аборигенов, ни кровавых жертв. Животные забивались в целях потребления, но нет никаких признаков ритуальных убийств. Если бы в набор стретегий по разрешению конфликтов входило применение насилия, такие поселения, как Чатал-Гююк не могли бы надолго оставаться жизнеспособными: никто не сумел бы помешать распаду поселения. За априорное неприменение насилия говорит и полное отсутствие разрушительности в культовой сфере: люди выработали столь же миролюбивые представления о потустороннем мире, какими были и они сами. Разработанный общественный кодекс поведения и твердая этика позволяли людям в Чатал-Гююке регулировать повседневную жизнь без центральной власти. Создается впечатление, что они поняли значение того факта, что жизнь должна продолжаться.

Избегая разрушительных действий и не имея на своей шее эксплуататора, отбирающего у них большую часть плодов их труда, люди смогли сократить среднее время работы, необходимой им для удовлетворения своих основных потребностей до менее чем половины продуктивного времени. Более половины времени оставалось у них на удовлетворение и развитие своих потребностей, что отразилось, к примеру, в удивительном производстве потребительских благ, в разнообразии и качестве питания и в конкретной социальной жизни. Свидетельством этому является искусство, задачей которого было обучение нормам повседневной совместной жизни: живопись, музыка, танцы и многочисленные празднества. На основании настенных рисунков и того удивительного факта, что бедренные кости у почти половины всех жителей испытали анатомические изменения, какие могут вызывать активные танцы, следует сделать вывод, что празднества организовывались часто. Обнаружение остатков одного из таких празднеств доказало к тому же, что праздники на крышах города удовлетворяли любым запросам. Празднества и танцы вносили существенный вклад в стабильность общества и не давали накапливать слишком большие излишки.

5.

И тут нам хочеться вспомнить известный древнеримский «коммунистический» праздник Сатурналии, с именем которого жители Лацио связывали введение земледелия и первые успехи культуры. По легенде, записаной Геродотом, основатели праздника этруски, поклоняющиеся богу Сатре, пришли в Италию именно из малоазиатской Лидии, т.е. Центральной Анатолии, где, именно, и находиться Чатал-Гююк.

Праздник приходился на последнюю половину декабря — время, когда приходили к концу земледельческие работы и все стремились к отдыху и веселью в связи с окончанием жатвы. Во время Сатурналий общественные дела приостанавливались, школьники освобождались от занятий, преступников возбранялось наказывать. Рабы получали в эти дни особые льготы: они освобождались от обычного труда, имели право носитьpilleus (символ освобождения), получали разрешение есть за общим столом в одежде господ и даже принимали от них услуги. Общественное празднество начиналось жертвоприношением перед храмом Сатурна на Форуме; затем устраивалось религиозное пиршество, в котором принимали участие сенаторы и всадники, одетые в особые костюмы. В семьях день начинался с жертвоприношения (закалывали свинью) и проходил в веселье, причём друзья и родственники обменивались подарками. Улицы были запружены народными толпами; всюду раздавались восклицания Jo Saturnalia. Обрядовая сторона празднества имела исконно римский характер, хотя с 217 года были введены лектистернии и обычай стоять с непокрытой головой во время жертвоприношения. По мнению Марквардта, праздник рабов, которые в эти дни как бы уравнивались в правах с господами в воспоминание существовавшего при Сатурне всеобщего равенства. Рабы и их владельцы основательно менялись ролями, так что в каждом доме, в каждой семье всем теперь заправляли рабы, и только они принимали все решения. Рабам дозволялось даже оскорблять своих хозяев, а те не могли подвергать их наказаниям. Характерными для Сатурналий являются массовые переодевания («трансвестизм»).

Праздничные развлечения продолжались в течение нескольких дней (в заключительный период Республики — семи). Двенадцать дней Сатурналий символически предвосхищают двенадцать месяцев предстоящего года. Этим периодом правит Повелитель Беспорядка, или Бобовый Корольи Гороховая Королева. В двенадцать ночей Сатурналий на землю возвращаются мертвые. Кроме того, это времяпринесения в жертву старого царя или замещающего его животного (козла отпущения), символизирующих истощающееся плодородие, и призывов к возведению на престол в качестве оплодотворяющей силы нового царя. В некоторых частях Римской империи существовал обычай по завершении праздничного действа совершать человеческие жертвоприношения. Человек, которому предстояло воплощать собой бога Сатурна, должен был перерезать себе горло возле его алтаря. В ходе праздника он мог позволить себе любое удовольствие, даже такое, которое дозволялось только «бессмертным». В 303 году н.э. на эту роль был выбран один солдат по имени Дасий. Но этот ревностный христианин наотрез отказался стать воплощением языческого бога. За такой акт открытого неповиновения храброго солдата немедленно казнили. В результате он стал христианским мучеником и позже был причислен к лику святых католической церкви.

Среди праздничных подарков Сатурналий фигурировали, в числе прочего, cerei(восковые свечи) иsigillaria(сделанные из терракоты или теста фигурки). Первые служили символом того, что праздник сатурналий приходился на время зимнего солнцестояния (bruma); вторые являлись пережитком обряда жертвоприношения Сатурну. В самом Риме святилище Сатурна, основанное, по преданию,Янусом (по др. Геркулесом), находилось у подошвы Капитолийского холма и считалось древнейшим остатком доисторической эпохи Лация. Как явствует из этимологии слова (Saturnus от satus — «посев»), Сатурн был богом земли и посевов. Ему приписывалось введение в Италии земледелия, садоводства, культуры винограда, удобрения земли, вследствие чего, как покровитель земледелия и податель плодородия, он считался, по преданию, доисторическим царём страны, переселившимся из Греции в Италию. Рассказывали, что Сатурн, низвергнутый с трона Юпитером, после долгих скитаний по морю прибыл в Лаций. По Вергилию, это бог, пришедший с Олимпа в Италию. В Риме существовало предание, что Сатурн на корабле доехал по Тибру до Яникула, здесь нашёл у Януса дружественный приём и затем основал себе убежище на другом берегу реки, у подошвы Капитолия, который раньше назывался холмом Сатурна. Исконное население Лация называлось Сатурновым; о поселянах, живших мирным трудом своих рук на лоне природы, говорили впоследствии как об остатке Сатурнова поколения. По Аврелию Виктору, он прибыл в Италию при Янусе, воздвиг город Сатурнию. Оттого же древнейший безыскусный национальный размер, которым были сложены изречения Фавна и произведения древнейших поэтов, назывался Сатурновым (сатурническим) или Фавновым. С именем Сатурна было связано представление о золотом веке, когда народ жил в изобилии и вечном мире, не знал рабства, сословных неравенств и собственности. В его время жизнь была изобильна, всё было общим. Когда Сатурн, подобно другим добрым царям и благодетелям человечества в римской мифологии, исчез, с ним исчез и чудный век, оставивший по себе лишь воспоминание. Учредителем культа Сатурна считается Тулл Гостилий, третий царь Древнего Рима (правил с 673 по 641 г. до н. э.; этруск, являлся родоначальником Луцеров). Постройка храма Сатурна на месте древнего святилища относится к первым временам Республики. Под храмом, который был воздвигнут совместно в честь Сатурна и его супруги, богини Опс, находилось римское казначейство (aerarium Saturni), состоявшее как бы под охраной бога, при котором человечество знало изобилие и счастье. Изображение Сатурна в течение целого года, за исключением декабрьских празднеств, у подножия было увито шерстяными лентами и как бы заковано, чтобы исходящая от бога благодать вечно была связана с городом и народом. Обряд богослужения в честь Сатурна совершался по древнеримскому чину, хотя при священнодействии жрец и молящиеся стояли с открытой головой (это называлось lucem facere), вероятно — вследствие влияния греческой обрядности и, в частности, по указанию Сивиллиных книг.

Чатал-Гююк гибнет где-то около 6100 г. до н.э.

В 6200 лет до н. э. произошло самое суровое глобальное похолодание голоцена. Оно продолжалось от 200 до 400 лет, в течение которых климат значительно изменился, что привело к исчезновению ряда ранненеолитических культур. Это похолодание не стало причиной нового оледенения, но было более суровым, чем малый ледниковый период средних веков. Считается, что это похолодание было лишь одним из самых заметных периодических похолоданий, которые случаются в голоцене каждые 1500 лет. Изменение климата 8,2 тыс. лет назад впоследствии было зафиксировано при исследовании гренландских ледников и геологических отложений в умеренном и тропическом поясах северной Атлантики. В Антарктике и Южной Америке климатические изменения этого периода менее выражены. Тем не менее, изменения имели глобальный характер, что, в частности, отразилось на росте коралловых рифов в Индонезии и понижении концентрации CO2 в атмосфере. Уровень мирового океана сначала повысился на 1,2 м, а к 6000 г до н. э. из-за роста ледников понизился на 14 м. Это привело к значительному отступлению морей от береговой линии, но к 5800 г до н. э. климат нормализовался, и моря вернулись в свои прежние берега. Предполагают, что причиной похолодания было катастрофическое таяние ледников Северной Америки и внезапное поступление большой массы холодной воды в северную Атлантику в результате ее прорыва в океан из образовавшегося озера Агассис и других приледниковых озер.

Глобальное похолодание драматически сказалось на некоторых ранненеолитических культурах. В частности, жители Чатал-Гююка ок. 6200 г до н. э. покинули свои жилища, и селение пустовало примерно 500 лет, пока климат не улучшился. В Северной и Восточной Африке эти пять столетий отмечены засухой. На Кипре население после похолодания отсутствовало в течение почти 1500 лет. Более холодным и засушливым климат в течение 300 лет оставался в западной Азии, особенно в Месопотамии. Считается, что это подтолкнуло население к созданию сети ирригационных каналов.

7.

Вероятно также, что крах цивилизации Чатал-Гююка отразился в ближневосточной патриархальной мифологии, а именно в хурритском мифе о гибели великана Улликумме. Отец богов Кумарби родил сына-мстителя Улликумме, призванного вернуть ему власть, отнятую младшим поколением богов во главе с богом грозы Тешубом. В своё время бог неба Ану, побеждённый Кумарби, оставляет в нём своё семя, в результате Тешуб выходит из головы Кумарби. Миф рассказывает о том, что правителями становятся бывшие слуги (т.е. явный намек на социальную революцию).

«… В городе Куммии, что на небесах, царствовал бог Аллалу. Был у него сам Ану слугой. Через девять лет он Алла-лу изгнал и в Куммии воцарился. Ему же прислуживал Кумарби, отец бога Грозы, бога Солнца, бога Луны и прекрасной Иштар. Через девять лет Кумарби оскопил Ану, чтобы он не мог иметь сыновей, и, изгнав его, стал владыкой Куммии. Но и его изгнал через девять лет бог Грозы и братья его. И стал думать Кумарби. Стал он замышлять против бога Грозы зло. Когда же вся душа его, как драгоценный камень, была обрамлена мудростью, он покинул свой трон, взял в руку жезл, обул ноги в буйные ветры, как в сапоги, и отправился из города Уркиса, в котором жил, к Холодному озеру. Кружась над ним, он увидел большую скалу, и сердце его возликовало. Спустился он на эту скалу и оставил на ней свое семя. Прошло время, и разродилась скала Холодного озера крепеньким малышом. Богини Судьбы и богини Защитницы взяли его и отнесли к Кумарби, положив на колени. Возрадовался Кумарби, начал убаюкивать младенца и выбирать ему имя поласковее. Не было у него лучшей советчицы, чем душа, и вступил он с нею в беседу: «Как мне сына назвать, которого мне принесли? Назову я его Улликумме. Пусть он тянется к небу и станет там царем! Славный город Куммию пусть он растопчет! Пусть бога Грозы поразит, развеет его, как мякину, раздавит, как муравья! Пусть позвоночник Тас-мису надломит, как тростник! Пусть всех богов, что на небе, распугает, как птиц, пусть расколотит их, как пустые горшки! Но кому мне сына моего отдать? Кто примет его от меня как дар? Кто на темную землю доставит так, чтобы не увидел его ни бог Солнца, ни бог Луны, чтобы не узрел его бог Грозы, Куммии царь могучий, чтобы Иштар не увидела его, Ниневии владычица?». И призвал к себе Кумарби слугу Импалури, и молвил ему: – Слушай, Импалури, что я тебе скажу! В слух превратись! Жезл в свою руку возьми. А ноги обуй в буйные ветры, как в сапоги! К богам Ирсиррам, вестникам моим, шагай! Скажи им: «Приходите! Вас Кумарби к себе призывает!». Услышав призыв, заспешили, заторопились Ирсирры, поднялись они с тронов своих, путь мгновенный они совершили, и сказал им Кумарби: – Сына возьмите! Примите его как дар, отнесите на темную землю! Торопитесь! Летите быстрей! Пусть на правом плече Упеллури, на ком боги построили небо и землю, стоит он, как меч! Каждый день пусть растет он на сажень, а за месяц растет на четверть версты. Взяли Ирсирры сына с колен Кумарби, подняли они его, как дар драгоценный прижали к груди, понесли, на колени к Энлилю положили. Поднял очи Энлиль, на малыша посмотрел. Тело его из камня кункунуцци. И начал Энлиль со своей душой говорить: «Кто этот малыш? Не суждено ли ему вступить в тяжкие битвы с великими богами? Лишь Кумарби мог замыслить такое зло! Он, породивший бога Грозы, породил ему и врага». Только это промолвил Энлиль, как Ирсирры взяли малыша и поставили его на плечо Упеллури, как меч. И начал ребенок расти. Каждый день он вырастал на сажень, каждый месяц — на четверть версты. Уже за пятнадцать дней стал Улликумме высоко. Словно меч, он в море стоял, и было оно по пояс ему. Как молот, вздымался тот камень, храмов уже достигая небесных. Бог Солнца взглянул с небес, и увидел он Улликумме, с ним он встретился взглядом. И начал тогда бог Солнца беседу с душою своею: «Кто там в море растет не по дням — по часам, на богов непохожий?». И направился бог Солнца к морю, когда же до моря дошел, руку свою опустил на лицо того, кто к небу вздымался. Камень нащупав, он задрожал от гнева и направился к богу Грозы» [Песнь об Улликумме // http://sacrament.akinshin.org/hett/ullikum.shtml].

Улликумме, сотворенный из диорита и выросший до огромных размеров на спине гиганта Упеллури, был так велик, что, пытаясь рассмотреть его, Тешуб поднялся на вершину высокой горы, а увидев это чудовище, пришел в ужас и призвал богов на помощь. На сторону Тешуба становятся бог солнца Шимиге и богиня Иштар. Последняя пытается соблазнить Улликумме красотой и сладким пением на лютне, но это тщетно, так как великан – глух и слеп. Однако это не принесло ему успеха. Улликумме добрался до ворот Куммии (хуррит. Kumme, урарт. Qume-wu, первоначальное значение, по-видимому, «священный» > ликийск. kum-, «священный»), родного города Тешуба, и заставил бога отречься от власти (отсюда и его имя – «враждебный Куммии»). Тешуб стал искать совета у мудрого бога Энки (Эа) и после недолгих размышлений тот извлек из земли древнюю пилу, с помощью которой когда-то были разделены небеса и земля, и отрезал диорит у основания от Упеллури. В результате Улликумме быстро ослабел, и боги решили снова напасть на него. Конец текста мифа утерян, но принято считать, что Тешуб все же вернул себе царство и трон [Луна, упавшая с неба. Древняя литература Малой Азии / Пер. с древне-малоазиатских.– М., 1977. – С. 25-40]. Затем Тешуб побеждает захватившего власть бога-хранителя (KAL) и также претендующего на небесный престол бога Серебро. По мере распространения хурритского культурного влияния мифы о Тешуба, обрядовые изображения Тешуба (в частности, в образе быка) и богов его свиты (брата Ташмишу и др.) широко распространились в пределах Хеттского царства. Тешуб и сопутствующие ему божества изображены на рельефах святилища Язылыкая близ Богазкёя.

Супруга Тешуба Хебат занимала равное положение со своим мужем, а иногда и превосходила его. Её служанка носит имя Табити (что может отсылать к индоиранскому континиуму: Табити – богиня огня у скифов). Атрибуты Тешуба — топор и молния. Иногда его изображали с бородой, вооруженным дубинкой, попирающим священную гору.

Вяч. Вс. Иванов считает, что в поздней греческой традиции миф о борьбе с Улликумме трансформировался в миф о победе над Тифоном (объединив в сюжет другой миф об Тешубе-Громовержце – о победе над Змием) и относят к той же горе в Северной Сирии (почитавшейся греками как святилище Зевса), Хаззи, где происходят события мифа об Улликумме. Та же гора Цафон считалась местопребыванием богов в угаритском мифологическом эпосе, в свою очередь испытавшем значительное хурритское влияние [Иванов Вяч.Вс. Хеттская и хурритская литература // История всемирной литературы. – М., 1983. – Т. 1. – С. 118-130].

У урартов аналогом хурритского Тешуба является Тейшеба (урартск. DIM, Dte-e-i-še-ba) —бог грома и войны, второй по значимости бог урартского пантеона, следом за верховным богом Халди. Супругой бога Тейшеба считалась богиня Хуба, его символом, как правило, был бык, хотя иногда Тейшеба изображался также на льве. Их сыном был бог Турани.
Исходя из того, что большинство элементов урартской религии были заимствованы в Месопотамии, бог Тейшеба также считался урартским аналогом ассирийского бога Адада и даже обозначался в урартской клинописи той же идеограммой. Существует также версия, что бог Тейшеба был заимствован урартами из Месопотамии не напрямую, а посредством хеттской мифологии. Известный урартский город Тейшебаини, располагавшийся на холме Кармир-Блур в Армении был назван в честь бога Тейшебы.Согласно урартским клинописным текстам жертвоприношение для бога Шивини должно было составлять 6 быков и 12 овец.

Но, вероятно, в ранней греческой мифологии анатолийский Тешуб превратился в Тезея, победившего в храмовом комплексе «Лабиринт» («дворце лабриса-секиры») ужасного быкоголового Минотавра. Тезей становиться царем города Афины, которая, как известно, как и Тешуб, родилась из головы бога. «Девять лет», срок смены богов в Куммии в хурритском мифе, имеет точную параллель в гомеровском рассказе о царе Миносе, в девятилетие раз поднимающемся на гору для встречи с Зевсом, богом Грозы.

Тешуб (Teob, Teššub; -seb, -šэba в нём, возможно, родственно хаттскому -zif > хетт, -zipa, -šepa в именах богов и имеет соответствия в названиях божеств в нахско-дагестанских языках) ведёт своё происхождение от хаттского бога Тару. Хеттское и лувийское имя Тешуба — Тархун (варианты — Тархунт, Тархувант, Тархунта) — судя по всему, индоевропейского происхождения. Хетто-лувийское божество, видимо, имеет индоевропейские корни и является продолжением индоевропейского Громовержца, поэтому Тархуна сравнивают с древнегерманским Тором и кельтским Таранисом.

В греческом и хеттско-хурритском мифологическом эпосе совпадают и некоторые поэтические обозначения богов: эпитет титанов «боги минувшего» у Гесиода представляет собой дословный перевод хеттского выражения (karuilesh), в свою очередь передающего хурритское (ammatina Dingirmeshna) – «прошлые боги». К эпосу о Кумарби примыкает большое число хурритско-хеттских эпических сочинений, дошедших до нас большей частью лишь во фрагментах. В них действуют либо те же герои, но в новых ситуациях (Кумарби задумывает уничтожить всех людей, но его отговаривают другие боги; Кумарби сватается к дочери Океана), либо новые герои – Бог-Защитник, которого боги поставили править на небесах, а потом низложили; Серебро (в хурритском мифологическом тексте названный «Серебро, повелитель, царь геройский»), грозящий стащить с неба луну и солнце. Каждый из таких новых фрагментов хеттского и хурритского эпоса либо прямо связан по сюжету с Кумарби (Серебро ищет Кумарби в его городе, но не находит), либо повторяет сюжет какой-нибудь части эпоса о Кумарби: богиня Иштар соблазняет плавающее в воде чудовище Хедамму, которое грозило хурритским городам (в поэме об Улликумми такой же эпизод кончается неудачей Иштар, а в поэме о Хедамму она одерживает победу); гора Вашитта рожает, подобно скале-матери Улликумми. С богиней Иштар связано несколько разных эпизодов, которые как бы противоположны друг другу по сюжету: она либо пытается (безуспешно или с успехом) сама соблазнить чудовище, в том числе и каменное (Улликумми), либо ею самою пытается овладеть гора-мужчина (Пишайшас), которому за это грозит наказание (в мифе северносирийско-угаритского происхождения) [Иванов Вяч.Вс. Хеттская и хурритская литература // История всемирной литературы. – М., 1983. – Т. 1. – С. 118-130].

Сам Кумарби («тот Кумара») почитался как бог зерна (в хеттских источниках часто именуется dISABA (шумер.) или dHaiki (хетт.), «зерно»). На наскальном рельефе в Язылыкая близ Богазкёя с Кумарби отождествляют божество с колосом в руке. Супругой Кумарби была Шалаш (Шалуш) Пидинская. В соседних народах Кумарби отождествлялся сДагоном, ИлуиЭнлилем.

Don't be shellfish...Tweet about this on TwitterShare on Google+Share on TumblrPin on PinterestShare on LinkedInShare on FacebookEmail this to someonePrint this page

Храмовый примордиальный коммунизм (Гёбекли-Тепе, Чаёню и Чатал-Гююк) и его крах: 1 комментарий

  1. Pingback: Исторические реалии мифа об Ясоне | Мифософия, геокультура, антропогнозис

Добавить комментарий